Желеловенцы Роджер летописи Амбера : в 10 кн. Кн. 4 : Рука Оберона : роман (диван)

«Рука Оберона» - четвертая книга цикла романов «Хроники Амбера» американского писателя-фантаста Роджера Жельни.
   Большой Лабиринт Амбера поврежден, темные силы грозят неизбежной гибели всего живого... Дворкин рассказывает о создании Амбера и его судьбе.
   Судный Камень снова палахотит, но кто теперь его обладатель? А в игру возвращается тот, кого считали давно мертв.



Приобретите комплект книг со скидкой 20%!



РОЗДІЛ ПЕРШИЙ


Яркая вспышка сияния, доминирующая этому странному солнцу...


Вот каким он был... Я видел при свете дня то, что раньше открывалось мне только в отделке ясного блеска посреди тьмы: Лабиринт, крупный Лабиринт Амбера, выписываясь на овальном скалистом выступе под/над удивительным небоморьем. 


...И я знал, благодаря внутреннему образу, который связал всех нас, что в этот раз он был исправным. А это показало, что Лабиринт Амбера был его первой тенью. Это посещаемо...


Это показало, что сам Амбер никогда не выходил за пределы королевства Амбера, Ребмы и Тир-на Ногта. А значит, местность, в которую мы прибыли, по закону первобытности и конфигурации, была настоящим Амбером. 


Я вернулся к улыбающемуся Ганелену. Его борода и скуйлированные волосы огнестойко горели в бесжельном свете.


— откуда ты узнал? —стол у него я. 


- Корвине, ты же знаешь: у меня хищение к разгадыванию тайн, - отвечал собратьям. — Янеравил все, что тыкал мне о функционировании природы Амбера: как его тени и все ваши войны отражаются в мирах. Я часто засыпал себя, рассуждая о черной дороге: может ли что-то откидывать тень в сам Амбер. И мне пришло в голову, что такая вещь должна была быть невероятно базисной, мощной и тайной. — Он указал на развернутый перед нами вид. - Как вот эта. 


— продолжай, — говорил я.


Выраз Ганелонового лица изменился, и он снизал плечами.


— значит должен быть слой реальности, более глубокий, чем твой Амбер, — объясняет он. — Именно там и было совершено зло. Ваш зверь-покровитель привел нас в место, которое кажется именно таким, а это пятно на Лабиринте напоминает кому-то грязную работу. Ты согласен со мной? 


Я кивнул.


— меня скорее не так же Грузнил, как твоя догадчивость, — отвечал я.


— Ты опередил меня, — признал Рендом, стоящим справа от меня, — но именно такое ощущение проняло меня, мягко говоря, вплоть до кишек. Я функционирую, что именно здесь и заложенный фундамент нашего мира. 


- Иногда чужеземец может видеть вещи лучше, чем тот, кто является их частью, -метил Ганелон. 


Рендом срыскнул на меня, а тогда вновь сосредоточил внимание на пейзаже.


—ансируй, все еще больше изменится, — спросите он, — если мы спускаемся и пикселим поближе?


— Есть только один способ выяснить, — отвечал я.


— Тогда гайда ключом, — решил Рендом. — Я первый.


— OK.


Рендом направил лошадь вправо, влево, снова справа, длинным рядом дымок, что зигзагами вели нас вдоль кружи. Сохраняя тот же порядок, что и весь день, я еду за ним – Ганелон был последним.


- Кажется, пока что все стабильно, - хостыл нам Рендом.


— Пока что, — отвечает на то я.


- Внизу между скалами некая расколоть.


Я на Марку вперед. Справа, на уровне овальной равнины, увядало жички. Грот тот расследовался таким образом, что заметить его сверху было невозможно. 


— Мы пройдём достаточно близко, — сказал я. 


—...быстро, осторожно и тихо, — добавил Рендом, добывая меч. 


Я вытащил из ножей Грейсвандир, а Ганелон на один поворот позади меня получил свое оружие. 


К раскалывам мы попали не сразу — сперва повернули слева и только тогда прошли мимо нее. Хоть к пещере оставалось еще десять или пятнадцать футов, но я слышал из нее смородин, природу которого установить не смог. Кони или сразу допетралы, что и до чего, или же были просто песочниками по жизни: животные придавили уши к голове, раздули ноздри и тревожно зарвали, не послушное овежек. Однако, как только мы вернулись и отправились прочь от того места, они успокоится. Панамка ошеломила их только в концезвука, когда мы приблизились к поврежденному Лабиринту. Кони просто отказались подходить ближе.


Рендом слез с лошади. Он дошел до края узора и замера, ухаживая за ним. А тогда заговорил, не оглядываясь. 


— Из всего, что нам известно, — говорил он, — вред был нанесен специально. 


— Кажется, да, — смягчил я.


- очевидно также, что мы оказались здесь с определенной целью. 


— Наверное, так и есть. 


— Так что, чуточку напрягая воображение, можно высунуть, что мы оказались здесь, чтобы узнать, как было повреждено Лабиринт и что можно сделать, чтобы восстановить его целостность.


- Возможно. Какой твой диагноз?


— Пока что ни одного.


Он двигался по периметру Лабиринту вправо – туда, где узор начинал терять четкость. Я вложил клинок в ножны и приготовился вздремнуть. Ганелон простирал руку и спрятал меня за плечо. 


— Я сам могу сделать это... — начал было я.


— Но, Корвин, — говорил он, не смотря на то, что было со мной, — кажется, ближе к центру Лабиринта является маленькое несоответствие. Что-то, что не принадлежит этому месту...


— Где? 


Он показал, и я простежил за его рукой.


У центра вошло в себя какой-нибудь чужественный предмет. Палаточек? Камень? Сужаемый лист бумаги? Сказать точно с такого расстояния было невозможно. 


— Вижу, — ответил я. 


Мы слезли с лошадей и отправились к Рендому, который к тому времени уже успел дойти до правого края узора и теперь рассматривал бугнувший участок. 


— Ганелон заметили что-то ближе к центру, — сказал я. 


Рендом кивнул.


— Я также это увидел, — отвечает он. — просто пытался решить, с какой стороны лучше подойти, чтобы было удобнее рассмотреть. Меня не привлекает идея бродить разбитым Лабиринтом. С другой стороны, мне интересно, на что я подвергать себя, если попытаюсь пройти по счерненому краю. Как эмоционально?


— Если бродить здесь остальными остатками Лабирин­та, можем потерять немало времени, — говорит я на то, — когда его сопротивление доминировано потому, что у нас есть дома. А еще нас учили: стоит сойти с пути, как тебя встретит смерть. План у меня такой: из Лабиринта придется уйти как только я сягну пятна. С другой стороны, коснувшись черноты, я могу отправить сигнал тревоги нашим врагам. Тож...


— Так что никто из вас этого не сделает, —тон Ганелон. — Я буду делать. 


А тогда, не дожидаясь ответа, он прыгнул с разгона на черный участок, пробег вплоть до центра, достаточно долго ждал, прежде чем поднять какую-то мелкую вещь, вернулся и винтовался обратно. Через несколько секунд после этого он уже стоял перед нами.


— Это был рискальный жесткий жесткий жестень, — говорил Рендом.


Ганелон кивнул.


— Но вы двое до сих пор стояли бы июзили, если бы я этого не сделал. 


Он приподнял руку и простирал ее.


— Ну и что вы об этом думаете?


Ганелон сдавил кинжал, пронзивший прямоугольный погружной кусочек картона. Я забрал находку у друга.


— Сбрасывается на Козир, — говорил Рэндом.


— Да. 


Вытянув карту, я разгладил оголенные края. Мужчина, черты которого предстали передо мне, казался наполовину знакомым – и, конечно, наполовину чужим при этом. Светлые, прямые волосы, мелкие, острые черты, не заметная улыбка, хрупкая телосложения.


Я покачал головой:


— Не знаю такого.


— Дайте-какомпакт, — Рэндом забрал у меня карту и насупился. 


— Нет, — говорил он через определенное время. — Я тоже не знаю. Мне почти кажется, что я должен был узнать его, но... Нет. 


В тот момент лошади снова начали выражать протесты, еще и гораздо громче. Нам нужно было только чуточку вернуться, чтобы понять причину их тревоги - ведь оно должно было именно то мгновение, чтобы выползти из пещеры.


- Матерь, - сказал Рэндом. И я с ним соглашался.


Ганелон прочистил горло, а тогда выставив пред себя меча. 


— Кто-нибудь знает, что это? — спокойнонить он.


На первый взгляд и почвара выдалась мне смеевидной: из-за движений и длинный толстый хвост, который скорее скидывался на продолжение длинного вяжущего туловища, а не на простой придаток. Она передвигалась на четырех гибких, словно резиновых ногах, которые, однако, заканчивались огромными стопами с зловесными когтями. Узкая голова с клювом покачивалась в разнобежье ритме движений почвары, возвращаясь к нам то одним, то иным блякло-синим глазом. Огромные крылья, пурпурные и шкурки, тулись по бокам. Существо и не имела никаких перьев, ни волос, но на плечах, груди, спине и хвосте ее кожу одеяла чешуйка. От острия клюва и до кончика хвоста ее длина превышать три метра. Движение животного отшелушивало тихим дзенькотом, а на его горлышке я указал явную вспышку. 


— Самое первое, что приходит мне в голову, — говорил Рэндом, — это гельдический зверь, грифон. Вот только этот экземпляр лисий и багровый. 


— Точно не наша традиционная птица, — добавил я, вытягивая Грейсвандир и задерживая его острие на уровне головы существа.


Почвара выкинула красный, раздвоенный язык. Сделала на несколько дюймов крылья, а тогда опустила их. Когда ее голова качалась вправо, хвост поворачивается влево, тогда слева и вправо, справа и влево, погружая нас своими движениями в полугипнотический транс. 


Казалось, её гораздо больше интересовали лошади, чем мы: почва направлялся мимо нас к месту, где дрожали и перебирали ногами наши скакуны. Когда я стал в монстра на пути, он заревел. 


Его крылья поднимались и падали, майорели, словно пара небольших парусов, увлечена порывом ветра. Теперь он превзошелся на задние лапы и возвышенностей над нами. Казалось, что он в тот момент будто в 4 раза увеличил. После создания завересло — и в ушах зазеленовал навесной, взыскательный или то восклицатель, или же вызов. А тогда оно резко опустило крылья и взлетело, ненадолго снецнувшись в воздух. 


Лошади сорвались и побеги. Тварюка оказалась вне зоны нашей досягаемости. И только тогда я поняли, откуда попадалось позвонка и чем же была та яркая штука на шее у зверя. Монстр был привязан, и длинная цепь исчезала в пещере. Точная его длина немедленно стала для нас чем-то большим, чем вопрос общей эрудиции. 


Размахивая крыльями, существо зашипело, пролетело над нами и упало. Чтобы по-настоящему взлететь, почва замелко пространства для маневра. Возвратившись, я видел, как Звезда и Огнедишнель отклонялась до дальнего края овала. Конь Рендома Яго покинулся по направлению Лабиринта. 


Почвара снова сопятся на ноги, развернулась, как будто хотела напасть на Яго, снова поглянула на нас и заклянула. На этот раз она оказалась значительно ближе — за три-четыре метра от нас — склонила набок голову, возвращаясь правым глазом, а тогда разкрыла клюв и тихо закрутила.


— А если напасть сейчас? — предложил Рендом.


— Нет. стимулируй. Что-то не так в ее поведении. 


Пока я говорил, зверь наклонил голову и опустил крылья. Он трижды ударил клювом по земле и снова поглянул ввысь. Тогда составил крылья за спиной. Хвост дважды сменулся, а потом резво захлопывался из стороны в сторону. Животное разкрыло клюв и снова закрустало.


Но мгновения запутали нас. 


Яго вошел в Лабиринт со стороны счернелого участка. Прошел пять или шесть метров наускоса, а тогда оказавшись на линиях силы, попал в ловушку возле Запоны — как насекомое, впитывающее липучкой. Когда искры ошеломили его, а грива сложилась и стала дыбки, лошадь зарвалась от боли.


В тот же момент небо над нами потемнело. Но никакие водяные облака не появились в небесах. Над нами скрыло безупречно круглое образование – внутри красное, желтое у края, – что оборачивалось по часовой стрелке. Пролудовал мелодийный перезвон, а за ним — страшная торохтка черки. 


Яго борсался дальше: сперва он освободит правую переднюю ногу, тогда опустил ее снова, чтобы вытащить левую, и дико заржавел. Искры уже перешли его чешуйки ́, и лошадь встряхивала их с шеи и тела, словно каплинки дождя. Весь его силуэт ошеломлен мягкое масляное сияние. 


Ревение нарастало, и маленькие молнии заиграли в сердце красной штуки над нами. В тот момент мое внимание привлекло дребезжание: багровый грифон проскользнул мимо нас и стал между нами и громким красным зиянием. Отвернувшись от нас, он скосился, словно гургулья, и начал наблюдать за зрелищем. 


Именно тогда Яго освободит обе ноги и стал дыбки. Сияние и водопад искр придали его очертаниям эфемерности. Возможно, в тот момент он ржавел, однако все звуки поглощали непрерывное ревание сверху.


С гремкой облака с вытяжкой спустился бурл — яркий, сияющий, невероятно быстрый. Онкрестил лошадь, стоявшую дыбки, и на мгновение очертания животного стали чрезвычайно большими — и так же нечеткими. А тогда лошадь исчезла. Как будто безупречно сбалансированная зигая, бур на мгновение застыл на месте, а затем начал сказывать. 


Вир медленно поднимает над Лабиринтом на высоту человеческого роста. А через мгновение впитался внутрь настолько же быстро, как и появился. 


Войство обмолочь, рев стехло. Крошечные молнии сблекли в кругу. Вся конструкция выдела и замедлилась. Следующим мгновением она обернулась на сгусток темноты, а еще в секунду — исчезла прочь. 


Куда бы я ни глянул, нигде не остается и следа от Яго.


— Не питай, — говорил я, когда Рэндом вернулся ко мне. — Я также ничего не знаю. 


Он кивнул, а тогда сосредоточил внимание на нашем багровом соседе, который как раз задерен цепью. 


— А с этим героем что? — задал вопрос он прикоснувшись к мечу. 


— У меня получилось впечатление, будто он пытается защитить нас, — сказал я, идя шаг вперед. - Прикрой меня. Я хочу кое-что попробовать. 


 — Ты уверен, что можешь двигаться достаточно быстро? —питал он. — С твоей стороной...


— Не волнуйся, — сказал я в разы заядлое, чем надо было, и пошел дальше. 


Он был прав по отношению к моей левой стороне, где до сих пор пеклась и тупо болела в ответ на движения ножевая рана. Но правка продолжила сжимать Грейсвандир, и это был один из тех моментов, когда я искренне верил в свои инстинкты. В прошлом я уже доверяет своим чувствам, и они не изменяете мне. Просто иногда такой риск кажется вполне оправданным. 


Рендом двигался прямо и вправо. Я вернулся боком и медленно выпровел левую руку так, как будто знакомился с чужим псом. Наш грельдический друг подрос и также вернулся.


Он вновь вернулся в мордой к нам, тщательно просматривая Генелен, стоявший слева от меня. Затем зверь поглянул на мою руку. Он опустил голову и снова избил клювом о землю, тихо, булькотливо кружа, а тогда подвел голову и вытащил шею. Питал гигантским хвостом,крестили Мои пальцы клювом, а тогда все повторяет. Я осторожносокил руку ему на голову. Помахи хвостом усилены, голова не двигалась. Я мягко услышьл ему шею - и зверь медленно повернул голову, словно наслаждался хорошими прикосновениями. Я убрал руку и ступил шаг назад. 


— Кажется, мы друзья, — тихо твердил я. - Попробуй, Рендоме.


- Ты кепишь с меня?


— Нет, я уверен, что тебе ничего не угрожает. Попробуй. 


— А что ты почувствуешь, если ошибешься?


- простируйся.


— Отлично.


Он шаг вперед и простирал руку. Животное остается приветливым. 


— OK, — говорил Рэндом на полминути позже, гладя его шею, — и что это нам доказывает? 


— это сторожевая собака.


— Что же он хранит? 


- очевидно, Лабиринт. 


— какой-то он недобросовелен, — говорил Рэндом, отступая. — Я бы сказал, что он должен был работать лучше. — Брат указал на счерневший участок. — Что и понятно, если он приветливый ко всем, кроме тех, кто ест овес и ржавчину. 


— А янтарю, что он очень даже выборочный. Также возможно, что еготянуто сюда после того, как было нанесено урон, чтобы защитить Лабиринт от дальнейших десенческих махинств. 


— Кто же его посадил здесь? 


— сам бы хотел знать. Очевидно, этот кто-то на нашей стороне. 


— Ты можешь продлить испытание своей теории, подпустив Генеленона ближе к грифону. 


Ганелон не ворвался.


- Может быть у вас есть какой-то семейный запах, - в конце концов сказал он. — А вдруг он привержен только к амберитам? Так что я свой ход пропускаю, спасибо. 


— Хорошо, это не так уж и важно. До настоящего момента ты выдвигал довольно удачные идеи. Как же ты теперь вытушиваешь события? 


— из двух претендующих на трон фракций, — сказал он, — да, состоящий из Бранда, Фионы и Блейза, как вы сказали, лучше знала на природе сил, которые влияют на судьбу Амбера. Бранд же не уведомил тебя подробности — разве что ты сам опустил в рассказы определенные связанные с этим факты — однако мне кажется, что повреждение Лабиринта и является тем средством, с помощью которого его союзники получили доступ к вашему королевству. Кто-то один (или и не один) из них убийцует это зло, открыв черную дорогу. Если сторожевой пес реагирует на семейный запах или другой код, которым обладаете вы, то он на самом деле мог все время находиться здесь и ничего не нанести преступникам. 


— Возможно, — показало Рэндом. —вое идеи, как это могло случиться?


- пожалуй, - отразил Ганелон. — Если захотите, я дам вам возможность посмотреть на это.


— А что для этого нужно? 


— Ходите сюда, — он обернулся и отправились к краю Лабиринта. 


Я пошел за ним, Рэндом также. Потолочный грифон галстук при мне. Ганелон вернулся и простирал руку.


- Корвине, мог бы ты дать мне тот кинжал, что я для нас раздобыл?


- Держи, - я вытащи оружие из-за пояса и передавил его. 


— Повторяю, что для этого нужно? — исправился Рендом. 


- Амберская кровь, - отразил Ганелон. 


— Не0веро, что эта идея мне по душе, — отвечает Рендом. 


- Тебе нужно только проштрикнуть палец, - отвечал он, простирая лезвие, - и пусть капленка крови упадет на Лабиринт. 


— Что случится?


- Попробуй и увидишь.


Рендом зиркнув на мене:


— Что скажешь на такое?


- Вперед. Давайте узнать правду. Я заинтригованный.


Он кивнул.


— OK. 


Рендом взял у Ганелеона лезвие и штрикнул острием мизинец левой руки. Тогда он сдавил палец, держа его над Лабиринтом. Появилась красная бусинка, увеличилась, затремилла и упала. 


В тот же момент, мгновения над пятном случился едва заметный дым, а вместе с ним — громкий треск.


— Бодай я скис! — впечатленно говорит Рендом.


— Вот тебе и на, — говорил Ганелон. — Так это и делается.


Виньло крохотное пятно, постепенно увеличиваясь до размера полудолларовой монеты. 


Та точка была маленькой копией огромного пятна справа от нас. Потолочный грифон тихо выскользнул и отступил, быстро крутя головой между нами. 


— нервничай, друг. Спокойно, — я простирал к нему руку и успокаивал.


— Но что же могло вызвать такую крупику... — начал было Рендом, а тогда медленно кивнул. 


— И все же, что? — вопросе Ганелон. — Я ни следа не видит там, где исчезла твоя кровь.


— Амберская кровь, — говорил Рэндом. — Ты сегодня просто повернись прозрачками, не правда ли? 


- Попроси у Корвина рассказать тебе про Лоррейн, местность, где я прожил так долго, — говорил он. — Место, где расширялась черный круг. Я очень внимателен в отношении воздействия таких сил, хоть и знаю их лишь с расстояния. Эти вопросы становились для меня все понятнее благодаря тому, что я изучил от вас. Так, теперь меня охватывают прозрение, ведь я знаюсь на этих каверзах. Джесси Корвина, что он думает о макитре своего генерала.


- Корвине, - сказал Рэндом, - дай мне проколотый Козир. 


Я вытащил его из кармана и разровнил. Пятна теперь казались еще зловещими. Поразила меня и другая вещь: не убедилось, что этот Козир выполнил мудрый волшебник Дворкин, бывший художник и наставник Обероновых детей. К этому мгновению мне не пришло в голову, что кто-то другой мог бы сделать такое. И хотя стиль выдавался немного знакомым, эта работа не принадлежит ему. Где же еще я видел столь тщательно выверенные линии, не спонтанно, как у мастера, а такие, как будто каждое движение тщательно обдумывалось, прежде чем ручка коснется бумаги? Была здесь еще не зависимо: уровень схематизации отличался от наших Козырей, букто художник работал со старыми воспоминаниями, просветками и описаниями, а не с живым человеком. 


- Козир, Корвин. Дай, пожалуйста, — говорил Рэндом. 


Было в его тоне что-то такое, что заставило меня завеситься. Закралось ощущение, будто он смог обогнать меня в чем-то очень важном — а такие ощущения я совершенно не люблю. 


— Я здесь ради тебя глазил вот того пачканого старигана и даже порезался для нашего дела, Корвине. Дай мне его.


Я простирал карту, и моезино нарастало, когда он взял ее в руки и нахранулся. Почему я вдруг начал вести себя как бовдур? Неужели ночь в Тир-на Ногти замедляет мозговую активность? Чому... 


И тут Рендом начал латься. Низка выступленных им проклять превосходила все чуте мной за долгую военную карьеру. 


А тогда:


— Что это? — задал вопрос я. — Не понимаю. 


- Амберская кровь, наконец-то языковал он. — Кто бы это ни сделал, он сперва прошел Лабиринтом, понимаешь? Затем они стоят там, в центре, и вызвать его через Козир. Когда он отвечает и была установлена надежная связь, они ударили его. Его кровь, как и моя собственная, проливалась на Лабиринт, уничтожая часть узора.


На несколько глубоких вдохов заожгла тишина.


- Пахнет каким-то ритуалом, - указал я. 


— Матерь убери ритуалы! —рик он. - Матерь их всех бери! Кто-то из них потеряется, Корвине. Я разрушаю его — или ее.


— Я до сих пор не....


— Яркий, — отвечает он, — потому что не увидел это сразу. Взгляни! Ближе посмотри!


Он тыцнул мне проколотый Козир. Я вглядывался в него — и до сих пор ничего не видел. 


— А теперь посмотри на меня! — продолжал он. - смотри на меня!


Я покорил. Тогда снова глянул на карту. И осознаю, к чему он ведет.


— Для него я никогда не был чем-то большим, чем шепот жизни в тетеме. Но они использовали своего сына для этого, — говорил он. — Таким образом, это изображение Мартина.