Бредбери Рей Одуванчик вино: войлок (ЧУМАЦЬКИЙ ШЛЯХ)

Был тихое раннее утро, и городок, еще окутанное темнотой, беззаботно освежало. В воздухе учитывалось лето, и ветровок велец по-летнему, и все вокруг медленно и размеренно дышало теплом. Достаточно было встать с кровати и высмотреть в окно, чтобы увидеть: это же и есть начало настоящей свободной жизни, первое утро лета. Двенадцатилетний Дуглас Сполдинг, как только просыпся, с удовольствием показался неторопному плину летним утром. Он находился в сводчатой комнатке на третьем этаже, чувствуя, как эта самая высокая в городке башня, линуя в высокости по червяму ветерку, насыщает его немерной силой. Вечером, когда мышцы, дубы и клены сливались в цельную массу, он, как лучом маяка, обовел взглядом то качающее темное море. А теперь... — Ох ты ж!. — прошёпотов Дуглас. Впереди было целое лето, множество дней, множество цифр в календаре. И он представил себе, как его руки будут споновать во все стороны, словно в бога Шивы из книг о далеких странствиях, срывая с деревьев недостые яблоки, персики, черные, как ночь, сливы. Как он окунется в лес, в чагаре, в реку. Как будет наслаждаться холодом за покрытыми изюминкой леденни. И как будет радоваться, жарясь в бабусиной кухне вместе с многочисленными цыпленками... А теперь его ждали привычное дело. Раз в неделю ему разрешали ночевать не в домике рядом, вместе с отцом, матерью и меньшим Гэри Томом, а выбираться темными витыми лестницей сюда, в дедовую башню, и спать в этом доме волшебство среди громовиц и призрак, чтобы проснуться удосвета, пока еще не зазвонили на улицах молочные бутылки, и приступить к своему заветному чаклированию. Он стал в темноте перед открывающимся окном, набрал в грудь воздух и сдавлился. Уличные фонари мигом погасли, словно свечи на шоколадном торте до дня рождения. Он дунул еще и еще раз, и в небе начали исчезать звезды. Дуглас улыбался. Тогда показал пальцем. Отам і отам. А теперь вот и вот... На окутанной вранешней дымкой улице прорезались желтые прямоугольники — люди вмикалы свет в домах. И вот уже на цель милые скруг засветились бесчисленные окна. - Все зевните! Все вставайте! Внизурогнулся к жизни большой дом. — Дидушка, вынимай из стакана свои зубы! — Дуглас подождал, давая деду время. — Бабушку и прабабуссу, жарьте блины! Легкая протяжка понес по коридорам теплый дух жареного теста, и в комнатах дома завладелись все его временные пожилки – тетки, дяжки, консультные братья и сестры, что село на лето. — Вулице Старих Людей, прокидайся! Мисс Глен Лумис, Фернану Фрийли, миссис Бентли! Прокашяйтесь, вставьте, принимайте свои таблетки, не баритесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадку, вывозите свой фургон и гайда по мотолу! По ту сторону яра, врезавшийся в городок, открыли свои драконячьи глаза мрачные особняки. Вскоре на утренние улицы выедут своей электрической зеленой машиной две бабушки, маша руками к каждой встречной собаке. - Мистер Тридден, ану, бегом к трамвайному депо! И вскоре ручьями почканых улиц поплывет трамвай, разбрасывая над собой горячие голубые искры. — Джон Гафф и Чарли Вудмен, вы готовы? — пошепкиождел Дуглас, обращаясь к улице Детей. — Готовы? - Это уже к бейсбольным мячам, намокшим в густой траве на пыльных щелочах, к веревочным качелям, неподвижно свисающим с деревьев. - Мам, папа, Томе, просыпайтесь! Тихенько задзвонили будильники. Лунанка заamкав: часы на городской ратуше. Словно от взмаха Дугласовой руки, с деревьев с щебетанием порхнуло птицы. А он, диригируя своим оркестром, показал на восточный небокра. И из-за горизонта появилось солнце. Дуглас составил руки на груди и улыбнулся, словно настоящий чудодей. «Отож-бо, — мигал он. — Достаточно было мне звелиты — и все подхватились, все забегали. Лето будет отличное». И он в завершении клацнул пальцами в город. Ручко растворились двери домов — люди выходили на улицу. Лето в 1928 году началось.